Дела давно минувших дней…

Тридцать лет назад, 23 февраля 1996 года, в военно-морском музее Санкт-Петербурга, который в ту пору находился ещё в здании биржи на стрелке Васильевского острова, произошёл эпизод, который для абсолютного большинства наших граждан остался незамеченным. 
Ровно в полдень у модели крейсера «Свердлов» встретились двое. Они произнесли условные фразы и только после этого поздоровались. Затем последовал обмен пакетами и несколькими ничего не значащими фразами (некто Сергей Горленко позже написал, что встреча была у стенда, посвященного разгрому шведского флота при Гангуте, но это неправда, местом встречи был именно «Свердлов»). 
Одним из участников этой встречи был старший офицер ВМФ России, а его визави — 32-летний представитель шведского государственного концерна «Цельсиус тех» Ханс Петер Нордстрем, а на самом деле — связной шведской военной разведки МУСТ. Осмотр музейных экспонатов прервался задержанием их сотрудниками ФСБ в момент обмена пакетами. 
В закамуфлированном под матрёшку контейнере находилась фотоплёнка, где было запечатлено 23 служебных документа Ленинградской военно-морской базы ВМФ РФ с грифами «секретно» и «совершенно секретно». А в «ответном» пакете – денежное вознаграждение агенту.
Учитывая «давние и добрососедские отношения» Швеции и России, дело решили не придавать огласке, и скандал хотели замять. Санкции в отношении Нордстрема были ограничены его высылкой из России и, по просьбе шведской стороны его тихо выставили из страны. 
Но в Швеции реакция на этот провал была оглушительной. Официальные лица королевства поначалу хранили молчание, но потом были вынуждены как-то прокомментировать опубликованные местными журналистами факты. Председатель комитета парламента по контролю за деятельностью разведки Рольф Дальберг заявил, что спецслужбы действительно направляли своего связника в Санкт-Петербург.

Под давлением неопровержимых доказательств шведское правительство было вынуждено впервые в истории официально признать факт ведения агентурной разведки в России. После того как лидер Народной партии Швеции Мария Лейснер обвинила правительство в грубом нарушении конституции, было собрано заседание конституционной комиссии риксдага, которое проходило в присутствии короля. В результате председатель комитета риксдага по разведке Рольф Дальберг подал в отставку, а начальник отдела особых операций шведской разведки уволен со службы.
Что касается Ханса Петера Нордстрема, то, по сообщениям стокгольмской прессы, он имел непосредственное отношение к разработке современного шведского истребителя «Грипен», неплохо владел русским языком. Журналисты, узнав о его провале в России, пытались взять у него интервью. Но найти его удалось только за границей – под Лондоном, в Фарнборо, на проходящем там международном авиасалоне. На этот раз Нордстрема очень интересовал российский Су-37. 
По-видимому, такая активность шведа не понравилась на Лубянке и в российской прессе появилось несколько коротких заметок о его неудавшемся вояже в Санкт-Петербург. Тем самым ФСБ «тактично» предупредило г-на Нордстрема и его руководителей о нежелательности столь пристального внимания к российским оборонным секретам.
Прошло тридцать лет. Двое из непосредственных участников предтечи всех этих событий, уже ушли в мир иной. Может быть, если будут желание, силы и время, я когда-нибудь и напишу об этом, естественно, в литературном жанре и с вымышленными именами. Ибо, как написал автор книги «Контрразведка. ФСБ против ведущих разведок мира» Анатолий Елизаров: «Рискну выдвинуть свою версию случившегося. Провал Нордстрема явился как бы завершающим этапом многоходовой комбинации ФСБ». 
Правда, когда всё это начиналось, никакой ФСБ ещё и в помине не было. 
А были КГБ СССР и некогда великий и могучий Советский Союз…

Источник